Вальяжное и непрактичное оживление Рима, велосипедное роение Сайгона или стремительная кофеиновая поступь Нью-Йорка — все эти утренние образы суть пролегомены того очарования, которое при благоприятном стечении обстоятельств уже к полудню может завладеть вами целиком.

Раньше Гонконг как-то не ассоциировался у меня с рассветными часами, скорее, наоборот: я предполагал, что это история сплошь про неоновую иллюминацию; про ночной рынок на Темпл-стрит и про ту особую значительную злачность азиатского мегаполиса, которая расцветает только под покровом темноты. Так оно, в общем, и оказалось, но с одной большой поправкой. Лучшее городское предложение — это все-таки солнечная утренняя дымка над бухтой Виктория. Часов с десяти и до полудня.

Если вы живете в Коулуне (а я бы рекомендовал остановиться именно в этой северной части города, чуть позже поясню — почему), то для некоторого подобия полного счастья вам нужно выйти поутру на центральную улицу-позвоночник Натан-роуд и зашагать по ней вниз, по направлению к воде, «Аллее звезд» и умеренно интересному музею современного искусства. Вы пройдете мимо крошечных скверов с застывшими в дремотной прострации пенсионерами, на которых садятся бесстрашные бабочки с забытыми именами; мимо христианских ассоциаций; мимо громоздких сонных рыб, безмолвно ожидающих собственной разделки в ресторанных аквариумах; мимо Коулун-парка с его флегматичными фламинго и пожилыми приверженцами утренней гимнастики; мимо мечети; мимо лотков с ориентальной порнографией и туго связанными крабами болотных расцветок; мимо переплетенных китайских баньянов; мимо намоленных караоке-баров, гомеопатических аптек и массажных салонов. Гонконгская уличная толпа (с ее практически полным отсутствием велосипедистов), скорее всего, не будет вас раздражать — вы как бы существуете отдельно от нее. У этой толпы ровно та степень инаковости, которая уже вас не пугает, но еще не начала раздражать. В ней нет ничего специально вычурного, расфуфыренного или футуристического, как представлялось мне загодя, — это разумное течение опрятной и деятельной биомассы. Никто из местных не обратит на вас ни малейшего внимания (даже на рынке) — разве что в самом конце Натан-роуд кто-нибудь настойчиво предложит купить часы, справить костюм или организовать массаж.

Пожалуйста, не обращайте внимания на эти предложения, поскольку ваша цель — причал, где швартуются паромы и лодки, бродят люди с фотоаппаратами и возвышается старая башня с часами. Теперь можно купить кофе в ближайшем Starbucks или того лучше — колониального эля Boddington в желтой банке с мягко гремящим внутри шариком углекислого газа, сесть на каменный пень у самой воды и впасть в упоительнейшую из простраций, не сводя глаз со сверкающих на солнце небоскребов и вырастающих сразу за ними гор. Это одно из лучших мест в мире, для того чтобы начать свой день с чувством, но без глупостей. Вода очень чистая (это в порту-то), и несмотря на активно идущее строительство, у берегов снуют маленькие встревоженные цапли. А вокруг небоскребов величаво кружат соколы сапсаны — в декабре-январе их особенно много, я слышал, что они прилетают сюда зимовать. Вездесущие бренды кажутся в Гонконге всего лишь частью окружающей природы, и вывеска «Louis Vuitton» скорее напоминает латинское название какого-нибудь растения. Исполинские рекламные буквы PHILIPS или OLYMPIC замечательным образом вписываются в пейзаж, представляясь издали неким причудливым съедобным наростом на теле высотки, чем-то вроде древесного гриба. Вообще, этот город производит впечатление единой экосистемы, чьей идеальной эмблемой может послужить сверхсовременный небоскреб, заботливо укутанный строительными лесами из совершенно доисторического бамбука, — такая картина здесь в самом деле не редкость. Даже местный разноцветный проездной на все виды транспорта (кроме такси) называется «осьминог». (Кстати, при участии «осьминога» можно не только перемещаться по городу, но и купить, к примеру, тот же Boddington или еще какую-нибудь умеренно стоящую снедь — хоть бы и осьминогов. Они здесь особенно хороши.)

Сидя у воды, вы наслаждаетесь ничтожнейшей из дилемм — то ли плыть на другой берег, то ли остаться сегодня здесь. На том берегу — двухэтажные трамваи, похожие на передвижные коробки из-под печенья; пик Виктория, откуда виден весь город; ресторан Thai Basil с максимально приближенным к идеалу том-ямом и лучший в городе магазин одежды Lane Crawford. На этом берегу — трогательные сиротского вида жилые дома, высотой, однако, соперничающие с элитными офисными небоскребами; поднебесный бар Felix, откуда тоже виден весь город; прибрежный ресторан Quaterdeck, где дюжина устриц и бутылка MoСt & Chandon обходятся в сто американских долларов; и опять-таки лучший в городе магазин одежды Lane Crawford. Плыть от силы семь минут, но в этой солнечной дымке бывает сложно принять даже и такое непринципиальное решение.

По земле здесь и там разбросаны так называемые места силы, однако существуют и места слабости, и бухта Виктория явно из их числа. Я имею в виду сугубо человеческие слабости и ту ловкость, с которой Гонконг научился им потворствовать. За прозаичной и рукотворной красотой здешних мест не кроется никакого специального величия. Большие деньги вообще чрезвычайно идут азиатскому пейзажу, но в Гонконге с его торговой и инвестиционной бравадой есть что-то трогательное, как в окаменевших отпечатках очень маленьких ладоней на здешней прибрежной «Аллее звезд». Гонконг напоминает финансовый Диснейленд. Наигранное скопление самых броских небоскребов все равно производит впечатление не каменных джунглей, но скорее уж каменной оранжереи. Весь очевидный финансовый блеск и несомненная банковская мощь воспринимаются как ручные. С коулунского берега небоскребы, растущие по ту сторону залива, кажутся игрушечными, особенно на фоне гор на второй линии. В Гонконге есть эта особая отрешенность автономной территории (с 1997 года Гонконг находится под юрисдикцией Китая — впрочем, статус независимой беспошлинной территории продержится еще сорок лет). Это ощущение подобно воде, омывающей здешние принципиальные постройки по законам фэн-шуй. Оно-то и охватывает вас на парапете бухты Виктория.

Из одной человеческой слабости (созерцательное оцепенение) выводят другие человеческие слабости. Гонконг создан для трат. Если, к примеру, Парижем или тем же Нью-Йорком вполне можно насладиться и без гроша в кармане, уже одним фактом собственного нищенства невзначай вписывая себя в соблазнительную традицию, то в Гонконге подобные богемные коленца не слишком уместны. Можно, конечно, в подражание герою «Чунгкинского экспресса» питаться сплошь консервированными ананасами, но, сказать по правде, для подобных синефильских акций слишком велик окружающий гастрономический соблазн. Рестораны в Гонконге всегда переполнены. Подобный культ еды вполне оправдан, поскольку здесь вкусно везде, начиная от неприметных вьетнамских столовок в районе Карнарвон-роуд, где никто не говорит по-английски, и заканчивая крупнокалиберным общепитом, типа дюкассовского Spoon. Гонконг местами устроен так, что в течение дня есть шанс ни разу не оказаться на улице — надземные переходы ведут из гостиницы в бар, из бара в магазин, из магазина в ресторан, из ресторана в кинотеатр, из кинотеатра опять в бар и т.д. Мне даже показалось, что от бесконечного скитания по торговым точкам, тело приобретает особую муравьиную пластику — подобно тому, как местные киногеничные единоборства скорее наводят на размышления о хореографии, нежели драке.

Вздорный француз, сравнивший мир с супермаркетом, нашел бы в этих краях лучшее подтверждение своего фантазма. Мироздание здесь и впрямь зачастую сжимается до размеров торговой точки. Раскидистые оборотистые шопинг-моллы, все эти IFC и Pacific Plaza, собственно говоря, и есть здешние музеи (чем не воплощение уорхоловской мечты). Они же и парки, они же и библиотеки, они же и кинотеатры, они же и обеденные залы. Ни в одной стране мира я не могу провести в торговом центре больше получаса, и только в Гонконге меня не покидало странное ощущение, что собственно жизнь — она не на улице, а как раз здесь, в этих прохладных торговых пространствах с гротескным ассортиментом. Проще перечислить, чего в Гонконге нет. Например, нет хороших пластиночных лавок — за исключением разве что крошечного подвала Rendez-vous Records, это рядом с чопорным отелем Peninsula. Сносной музыкой также приторговывают в различных модных лавках (например, в магазине Hookedclothings, что в Regal Honkong HЩtel). В остальном — всюду свирепствует канто-поп, чью сокровенную приторную суть разгадать все равно невозможно.

Гонконг был колонизирован Британией в 1841 году, и английские приметы встречаются на каждом шагу — левостороннее движение, двухэтажные автобусы, пабы, соответствующие топонимы (Сохо, Портленд-стрит etc.). Но по уличному настроению (а также островному самоощущению) он скорее напоминает Нью-Йорк. Здесь даже есть своя Taймс-сквер — весьма убедительная.

Наказы Лондона, замашки Нью-Йорка, атмосфера Китая — Гонконг есть типичный искусственный рай, впитавший в себя наиболее пленительную контрабанду со всего света и держащийся горделивым особняком. Это, в сущности, обочина, порт, смазливый бастард опиумных войн — здесь нет полномочий, но много амбиций, и именно это ощущение смещенного, съехавшего центра наполняет мозг приезжего человека волнением. Здесь все свидетельствует о благополучии, но местное сахарное бытие тем и ценно, что срок его отмерен: через сорок лет здесь будет уже не атмосфера Китая, но вполне номинальный Китай. Впрочем, сорок — это срок, и получается, что Гонконг в своем нынешнем состоянии предлагает не самую плохую концепцию рая. Рай — это то, чего хватит на наш век.

Но я обещал сказать, почему лучше жить в Коулуне. Все дело в точке зрения. С коулунской стороны другой берег кажется удивительно заманчивым местом — туда хочется добраться. Поэтому рано или поздно все-таки стряхиваешь с себя морок искомой солнечной дымки и прыгаешь на паром. Если же, наоборот, уставиться поутру с противоположной стороны на не слишком броский издали Коулун, то можно так и просидеть в порту до темноты. Потому что и так сойдет.